Содержание:
  1. Кто такой Фостер, что он может сделать для Харькова, а что нет
  2. Гуманная архитектура: что сейчас нужно украинским городам?
  3. Безопасность и инклюзивность: какие функции архитектуры станут обязательными?
  4. Запрос на временное жилье: каким оно должно быть?

После войны украинские города ждет послевоенное восстановление. Харьков, который почти на границе с россиянами, пострадал от обстрелов оккупантов больше всего — в городе разрушены или уничтожены более 5000 домов. Восстанавливать город начали уже в 2022 году, а мэр пригласил помочь в восстановлении Харькова британского архитектора Нормана Фостера.

Несмотря на влиятельность Фостера, украинское архитектурное сообщество скептически относится к его участию в восстановлении Харькова — мол, архитектор не углублен в контекст города, его услуги могут быть слишком дорогими для воюющей страны и вообще быть несвоевременными.

Полномасштабное вторжение, которое принесло в наш дом травмы и катастрофические разрушения, порождает запрос на новую архитектуру, которая будет переосмысливать все, что раньше строилось.

LIGA.Life поговорила с архитектором студии Noema Space и преподавательницей Харьковской школы архитектуры Дарьей Ожигановой, чтобы понять, нужна ли нам "звездная" архитектура и вообще – что сегодня нужно строить?

Кто такой Фостер, что он может сделать для Харькова, а что нет

Норман Фостер – звезда мировой архитектуры, основатель всемирно-известного бюро Foster+Pаrtners. Он считается одним из создателей стиля хай-тек, является лауреатом высшей награды в мире архитектуры – Притцкеровской премии 1999 года. Фостер отвечал за реставрацию берлинского Рейхстага, спроектировал всемирно известный небоскреб 30 St Mary Axe в Лондоне и построил кольцеобразную штаб-квартиру Apple в Калифорнии.

Важно отметить, что Фостера пригласили в Украину не как частного архитектора, который спроектирует небоскреб или знаковое сооружение.

Норман Фостер. Фото: Foster+Pаrtners

Фостер вместе с командой специалистов (в том числе украинских) разрабатывает для Харькова новый генплан, который учтет разрушения в результате обстрелов и будет предусматривать полное восстановление города после войны.

Сотрудничество со звездным архитектором уровня Фостера имеет свои преимущества, впрочем, и негативную сторону, считает Дарья Ожиганова. По ее словам, Фостер – "мыслящая голова" в мире архитектуры, его ранние проекты действительно считаются революционными и не исключено, что он предложит для Харькова достойные внимания идеи. В его портфеле есть ряд проектов, которые до сих пор не реализованы, но могут стать ценными для опыта Украины.

В то же время проблема в том, что Харьков как город имеет очень специфический исторический и локальный контекст, и Норман Фостер (который никогда не был в Харькове) вряд ли сможет предложить городу что-то, что отвечало бы этому контексту и реальным потребностям его жителей.

Небоскреб 30 St Mary Axe (на первом плане) в Лондоне. Фото: unsplash

"Меня в этом кейсе больше всего смущает процедура, которая стоит за приглашением Фостера — она не очень прозрачна и понятна", — комментирует Дарья, объясняя, что приглашение Фостера было абсолютно спонтанным.

Целесообразнее было бы сотрудничество с архитектором в совместном образовательном проекте, где Фостер учил бы украинских специалистов и оставил свою экспертную базу в Украине не в виде зданий, а в компетенциях и в "головах у наших архитекторов", считает Ожиганова.

"Он мог бы сделать свой мастер-план, привлекая активное сообщество или студентов-архитекторов. Возможно, это был бы гораздо более длительный процесс, но это бы оказало гораздо большее влияние", — говорит Дарья.

Гуманная архитектура: что сейчас нужно украинским городам?

Война очень сильно влияет на представление о пространстве дома, а следовательно и на архитектуру. Кардинально видение дома изменилось после Первой мировой, в том числе из-за того, что многие проектировщики имели опыт боевых действий, объясняет Дарья. Именно в то время в архитектуре появилось направление Баухаус, в определенной степени породившее модернистскую архитектуру со строгостью форм и утилитарностью.

Как война в Украине повлияет на архитектуру и представление о пространстве – до сих пор открытый вопрос, считает Дарья. Очевидно, что опыт войны требует новой архитектуры – гуманной, которая будет заботиться о человеке.

Разрушенные дома в Харькове. Фото: Лина Перепелица / unsplash

В противовес субъективным высказываниям архитекторов, часто имевшим место в Украине до войны (и сейчас тоже), должна появиться архитектура, которая разворачивается вокруг человека и пользователя пространством — особенно это актуально сейчас, когда столько людей потеряли свои дома и ощущение дома.

Очень важно вернуть людям это ощущение дома, сделать это пространство гуманным.

"А гуманное пространство — оно понятно, оно тебя не путает, базово комфортное и функциональное. В него ты можешь вносить изменения, оно сотрудничает с тобой", — говорит Дарья.

Достичь этого можно благодаря партисипативному проектированию или "общетворению" — когда авторами проекта становится его целевая аудитория или пользователь, говорит Дарья: "Это то, на что сейчас очень большой запрос и что может стать отличительной чертой послевоенной украинской архитектуры".

В то время, когда у всех украинцев есть один внешний враг, которому мы противопоставляем себя, мы начинаем задавать себе вопрос — а кто мы? Этот ценностный поиск также может иметь отклик в архитектуре и привести к появлению локальных аутентичных проектов.

"Со временем мы отойдем от поверхностного видения и понимания украинской архитектуры, начнем больше исследовать и найдем свою аутентику – она может быть достаточно локальной, продиктованной какими-то особенностями климата, ландшафта или исторического и социального устройства. Это мы видим уже сейчас – иногда архитектура может реферировать к традиционному жилью, но делать это очень элегантно и очень кстати", — объясняет Дарья.

Проект Yeshiva. Фото: Drozdov and Partners

На фото – проект высшей богословской школы для будущих раввинов в Гнатовке Киевской области. Здание, спроектированное Drozdov&Partners, демонстрирует, как арихтектура органично может вплетаться в местный контекст. Школу сооружают в Анатевке – поселении возле села Гнатовка, которое стало новым центром современной еврейской культуры.

Безопасность и инклюзивность: какие функции архитектуры станут обязательными?

Функция безопасности может стать основополагающей в новой украинской архитектуре, объясняет Дарья Ожиганова. Речь идет не только об элементарных бомбоубежищах, которые должны быть комфортными, но и о переосмыслении технологий строительства, которые обеспечили бы высокую устойчивость зданий.

В качестве примера жилья, которое может спасать во время войны, Дарья приводит израильские многоквартирные жилые проекты, содержащие "мамад" или безопасное ядро — комнату, которая своего рода бомбоубежище, где можно находиться во время бомбардировок.

"В Израиле угроза обстрелов существует всегда, там продолжается конфликт (между Палестиной и Израилем. — ред.). И такое ядро позволяет не спускаться каждый раз вниз во время воздушной тревоги, а быть в безопасности у себя дома", — комментирует архитектор.

Такое ядро имеет утолщенные стены и дополнительные металлические окна, которые закрываются в случае бомбардировок. Такие комнаты расположены в каждой квартире на каждом этаже.

Еще одна функция архитектуры, которая станет актуальной после войны, — инклюзивность пространства и его доступность для маломобильных групп населения, которых будет становиться больше.

Война – это и психологические, и физические травмы.

"Архитекторы по умолчанию должны создавать проекты, где пространство инклюзивно. Ведь если этого не делать, то мы будем исключать большое количество людей из городского пространства", — отмечает Дарья.

Одним из последствий войны может стать снижение этажности построек, которое зафиксируют в зонинге, но это может быть не повсюду.

"Ведь многие люди погибли не от прямого попадания снаряда, а под завалами архитектурных сооружений. Война показала: чем выше этажность – тем потенциально выше риски для большего количества жителей", – говорит Ожиганова, отметив, что это как никогда актуализирует вопрос ответственности архитектора перед обществом.

Харьков, Салтовка. Фото: Офис президента

Другой болезненный вопрос — готовы ли украинские застройщики интегрировать новые функции в коммерческую недвижимость. Ведь девелоперы вряд ли захотят инвестировать во что-то не приносящее прибыль.

Ответственность за это должны нести власть и общественность. После войны нам нужно организовать процесс таким образом, чтобы важные решения невозможно было принять непрозрачным образом, например, открытые общественные слушания, когда никто не может занести кому-то взятку.

"То есть это можно прописать в нормах и зонинге, и нужно пробовать строить такие процедуры и механизмы принятия решений в городе, которые не позволят недобросовестным застройщикам иметь лазейки, чтобы обойти их", — отмечает Дарья.

Запрос на временное жилье: каким оно должно быть?

Полномасштабное вторжение как никогда породило запрос на временное жилье для внутренних переселенцев — количество которых по последним данным достигло 4,9 млн человек. Созданием жилья для мигрантов занимались как местные власти, так и независимые архитекторы и их бюро.

Проект Re:Ukraine/refugee houses system. Фото: balbek bureau

По словам проектировщицы, опыт создания и пользования временным жильем в Украине можно считать успешным, однако он породил два важных вопроса:

  • Может ли временное жилье быть удобным и комфортным?
  • Что будет с домиками после того, как их покинут переселенцы?

"Это жилье с самого начала проектировалось как временное, поэтому определенный уровень неудобства вшит в его основе. Впрочем, если глобально, то эти проекты свою цель так или иначе выполнили. Надо понимать, что туда заезжали люди, не имевшие другого выбора", — говорит Дарья.

Добавляет, что вопрос удобства такого жилья решит возможность его переоборудовать. Когда человек понимает, что он не только пользуется пространством, но и имеет на него определенные права, его поведение кардинально меняется – он может чувствовать себя как дома.

Пример – проект социального жилья от чилийского архитектурного бюро Elemental SA, получивший Притцкеровскую премию 2016 года.

Это домики, построенные "наполовину" – они снабжены всеми необходимыми коммуникациями, впрочем, частично незавершенные. Семья переселенцев заезжает в такое жилье, а другую половину дома обустраивает по своему усмотрению.

Проект бюро Elemental. Фото: Cristobal Palma / dezeen

"Это создает чувство принадлежности и дает людям ответственность за их жилье. Они начинают это пространство воспринимать как свой дом — влияют на него, могут принимать свои решения по его обустройству", — отмечает Дарья.

Чтобы временное жилье не превратилось в заброшенное пространство, с самого начала его нужно проектировать гибким: "После войны люди захотят вернуться в свои города, и эти временные дома останутся пустыми".

Гибкость и возможность переустроить пространство под какую-либо другую функцию должна стать самой главной особенностью такого жилья.

В идеале даже временное жилье должно взаимодействовать с контекстом и пространством города, добавляет Дарья Ожиганова. Ведь как и вся другая архитектура в городе, такое жилье будет влиять на жителей и их восприятие пространства. Социальное жилье не должно быть обособленным, чтобы переселенцы могли ассимилироваться и чувствовали себя такой же частью города, как и все остальные люди.

Читайте также